Не все так просто, как кажется

Хорошо, что есть люди, которые, судя по этим письмам, душой болеют за состояние природных богатств нашего края — лесов и озера Плещеево, охрана которых доверена национальному парку. Однако, как следует из писем, их авторы не совсем лестно отзываются о работе парка. Причем не только указывают на недостатки, но и делают выводы и дают советы. С их мнением можно не соглашаться, но каждый вправе его высказать.

Прокомментировать эти два письма мы попросили директора НП «Плещеево озеро» Ивана Ковалевича, его заместителя по лесохозяйственной деятельности Анну Файзулину и заместителя по научной работе Марину Андрееву.

— Красивая природа действительно благодатный материал для эстетического и этического воспитания, как и то, что она благотворно влияет на здоровье. Однако обвинять национальный парк в том, что в наших лесах удавиться хочется, потому что они завалены валежником и буреломом, не совсем справедливо, — говорит Анна Файзулина. — Всему этому, в том числе и «жуткой картине» на пути к Варвариному источнику, есть объяснение. Одна из основных задач парка — сохранение естественных процессов жизни леса — рождения, взросления, старения и умирания, и вмешательство человека в этот процесс должно быть минимальным. Именно поэтому любая деятельность должна вестись с соблюдением требований действующего природоохранительного законодательства, которое определяет сроки, порядок и последовательность получения необходимых согласований, разрешений, документов, которыми и руководствуется наш парк. Лесохозяйственная деятельность в лесничестве, которое находится в нашем ведении, осуществляется в соответствии с положением о национальном парке и основывается на лесохозяйственном регламенте, проекте освоения лесов и лесной декларации, будь то разрубка границ и квартальных просек, дорог противопожарного назначения, прокладка минерализованных полос и других видов работ. Санитарные рубки погибших и поврежденных насаждений могут быть выполнены только после прохождения длинной процедуры: обследования специалистом-лесопатологом, утверждения в Минприроды России, внесения изменений в лесохозяйственный регламент и его утверждения, а также получения положительной заключения государственной экспертизы на изменения в проект освоения лесов и, наконец, внесения этих сведений в лесную декларацию. Все это означает, насколько бережно и ответственно подходят к вопросу сохранения лесов на особо охраняемых природных территориях.

— Что касается дороги на Кухмарь, ее состояние, полосы отвода и придорожной полосы, наличие на ней деревьев, угрожающих падением, то тут зона ответственности дорожников,- продолжает Анна Николаевна. — Ширина придорожной полосы зависит от категории дороги, например, трассы М-8 — 75 метров в каждую сторону от дороги. У дорог областного и местного значения она меньше, но, надо сказать, что придорожная часть многих из них в запущенном состоянии. Пример — нависающие над дорогой у Варвариного источника деревья, о которых пишет один из авторов статьи. По закону, которым мы руководствуемся, снести такое дерево не можем — будет расцениваться, как нецелевое расходование бюджетных средств. Бывает, что мы идем на это, но только если оно действительно являет собой угрозу. В нынешнем году планируем провести совещание с дорожниками, чтобы определить последовательность и объем работ, который необходимо выполнить. В том числе и убирать нависшие над дорогами деревья.

По словам Ивана Ковалевича, у парка несколько функциональных зон: заповедная, особо охраняемая, рекреационная, хозяйственная и зона охраны историко-культурных объектов. Но какие это участки и где конкретно они находятся? Возможно, именно поэтому и рождаются у людей мнения, подобные тем, что высказаны авторами статей на страницах нашей газеты. К тому же, оказывается, есть еще лесные угодья Переславского лесничества, которое подчиняется Департаменту лесного хозяйства области. Откуда людям знать, в чьем ведении находится лес, в который они отправились по грибы или по ягоды. Знают, что есть национальный парк, значит, он и отвечает за все, что в этих лесах делается. По мнению многих, в них должно быть чисто, то есть никакого бурелома и валежника.

— Но территория парка — это не городской парк с аллеями, подстриженными кустами, пешеходными дорожками и скамеечками для отдыха, — поясняет Иван Иосифович. — В первую очередь это территория, где необходимо сохранить естественные биологические процессы развития биосферы, результатами которого в итоге и пользуется человек — собирает грибы и ягоды, охотится на птиц и зверей и так далее. Именно поэтому на особо охраняемых территориях лежит и гниет валежник, поваленные ветром или старостью деревья. Для посещения населением и создания условий для отдыха граждан предназначена рекреационная зона, в которую входят наиболее посещаемые участки территории парка — прибрежная зона озера Плещеева, местечко Кухмарь, так называемый московский пляж и некоторые другие участки. Один из авторов пишет, что лучше бы «сотни кубометров древесины, которые гниют», отдавали людям на дрова.

— То, что лежит и гниет, для отопления не подходит — говорит Анна Николаевна. — У нас есть делянки, определенные под санитарные вырубки. Это делянки с погибшими и поврежденными короедом-типографом древостои, то есть ели, которые на дрова также не идут. Кроме того, если говорить о выделении участков под заготовку дров, то кто эту заготовку будет производить? Немощные пожилые люди, нуждающиеся в этих самых дровах?! Конечно, нет. Такая тяжелая и опасная работа им просто не под силу — придется нанимать бригаду, оплачивать работу. А это значит, что в лесу, где мы несем ответственность за каждое дерево, будут работать неизвестные нам люди. К каждой такой бригаде по инспектору не поставишь, чтобы проконтролировать, что они спилят, будут ли соблюдать правила рубки, не выйдут ли за границы отведенного для этой цели участка. Всем известно, лучшие дрова — березовые, у нас же в рубку, как я уже сказала, может быть назначена только ель, следовательно, нельзя исключать случаев порубки именно березы, что просто недопустимо.

— Национальный парк создан не на озере, а на территории, на которой оно находится, — продолжил Иван Иосифович, переходя к комментариям по второму письму. — Автор предлагает территорию парка сузить до границ озера, исключив из нее лесные угодья. Этого делать нельзя потому, что они — часть водосборной площади озера Плещеева. Многие из 19 рек и речушек, питающих озеро, берут начало из ключей, бьющих в лесных массивах, или протекают через них. Это единый комплекс, как, скажем, город со своей дорожной сетью. Если разделить территорию на парки и лесопарки, то это уже будет совершенно другая структура, другая специфика работы и совершенно другой результат в плане сохранения озера.

Марину Андрееву заинтересовало, где автор почерпнул сведения, о том, что на водность Трубежа повлияли археологические раскопки. Если разговор идет о раскопках в районе Берендеево, то они не могли сказаться ни на болоте, ни на Трубеже, который берет из него начало. Для этого нужно, чтобы раскопки велись непосредственно на болоте и занимали очень большую площадь.

—  Согласна, что водность Трубежа нарушена, но связано это с нарушением экосистемы Берендеева болота многолетними торфоразработками. В результате естественный сток в сторону реки Трубеж полностью нарушен, да и сама экосистема болотом может считаться весьма условно. Администрация района совместно с Департаментом охраны окружающей среды в начале двухтысячных разработала проект по частичному восстановлению естественного стока Трубежа. Но по этому проекту поднять водность Трубежа удалось бы не более чем на 7-10 процентов. На сегодня есть проекты по вторичному обводнению болот, что очень актуально для Берендеева болота, поскольку оно практически каждое лето горит. Считаю, что мероприятия по восстановлению водности Трубежа необходимо проводить совместно с мероприятиями по вторичному обводнению болот, но все упирается в финансирование.

— Автор пишет, что изменилась кормовая база ряпушки, — продолжила Марина Игоревна. – Действительно изменилась, но причина не в водозаборе, как утверждает автор, а в более глобальных процессах. Поскольку озеро Плещеево глубоководное, то на нем ежегодно наблюдаются процессы расслоения вод в результате их прогревания. Эти процессы упоминали в своих работах исследователи озера еще в 20-е годы прошлого века. Температурным режимом и его влиянием на экосистему озера и популяцию ряпушки мы совместно с Институтом биологии внутренних вод РАН занимаемся с 80-х годов и никогда не отмечали, что с вводом водозабора в озере вода стала теплее.

Далее он пишет, что на озере исчезла растительность. Какая? Камыши, осока и прочая водная растительность по берегам были и есть. Сюда же можно отнести и ряску, но что понимать под словом «горох»… Даже не знаю, что на это и сказать. Горох не относится к водным и прибрежно-водным растениям. Может быть, имелось в виду что-то другое?

Непонятно, о каких скважинах он говорит? Водозаборные и наблюдательные скважины, что были в районе озера, давно затампонированы, а новых нет. Если же разговор идет о скважинах, пробуренных частниками у себя во дворах и на дачах, то этот вопрос не в ведении национального парка. Несомненно, они влияют на состояние подземных горизонтов и запасы подземных вод, особенно, когда делаются и эксплуатируются с нарушениями. А нарушения эти происходят потому, что бурение скважин пущено, можно сказать, на самотек. Вследствие этого возможно загрязнение подземных водоносных горизонтов, которыми питается, в том числе, и озеро. Если все оставить как есть, то лет через 10 мы будем пить далеко не чистую воду. Очень хочется, чтобы люди прежде, чем делать какие-то выводы о работе национального парка, руководствовались не слухами, а знанием законов и специфики его деятельности.

Получив, на мой взгляд, исчерпывающие пояснения, я поинтересовалась мнением руководства парка об обсуждаемом в Госдуме законопроекте, согласно которому за собранные в лесу ягоды и грибы нужно будет платить.

— Считаю, что к таким вопросам нужно подходить очень осторожно. Одно дело, если сбором ягод и грибов будут заниматься промысловики, и совсем другое — если человек пошел в лес и набрал корзину грибов, — говорит Иван Иосифович. — Для многих, особенно сельских жителей, это возможность хоть как-то пополнить свой скудный семейный бюджет.

— Я не сторонник данного законопроекта, — высказывает свое мнение Анна Николаевна, — но считаю, что нужно повышать меру ответственности посещающих лес. Тем же любителям ягод, которые собирают чернику и клюкву специальными приспособлениями, наносящими немалый вред ягодникам, любителям жечь костры в лесах, оставлять после себя кучи мусора. Я за рациональное и бережное природопользование, но от того, что введут плату за сбор даров природы, культура поведения в лесу не улучшится.

— Это — первое, — продолжил Иван Иосифович. — Второе, куда будут поступать собранные деньги? Мы платим дорожный налог, но дороги — ухаб на ухабе, в ведь собираются средства немалые. Введение платы за сбор ягод и грибов потребует создание службы по ее взиманию, к тому же где, на каких лесных тропинках они будут отлавливать сборщиков…

А что по этому поводу думаете вы, наши уважаемые читатели? Мы ждем ваших писем.

Подготовила Тамара Воробьева.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

двенадцать + 7 =