Не нужен клад, коли в семье лад

7 марта Надежда Федоровна и Борис Игнатьевич Моисеевы отметили 65-летие совместной жизни. Как водится в таких случаях, в этот день они принимали поздравления от детей и внуков, родных и друзей, вспоминали, как познакомились, как женились, как строили дом, в котором живут почти шесть десятков лет.
Надежда Федоровна и Борис Игнатьевич из поколения «детей войны», так что судьба не баловала их ни в детстве, ни в юности, да и потом не раз преподносила такие «сюрпризы», справиться с которыми по силам было разве что людям с сильным характером. Так что пословица: «Жизнь прожить — не поле перейти» — это про них. Отвечая на мой шутливый вопрос, ругались ли они между собой, Надежда Федоровна сказала, что идеальной семьи, в которой тишь да гладь, не бывает, что всегда найдется повод высказать друг другу неодобрение по тому или иному поводу.
— Причины для выяснения отношений у нас, конечно, были, да и в какой семье их нет, а тем более столько прожившей, просто мы долго не сердились друг на друга.
К моменту знакомства Надежде и Борису было чуть больше 20. Она работала медсестрой в городской больнице, он — электриком на фабрике «Красное эхо». В один из дней ему поручили покрасить воздуховод в турбинном зале. Взял он краску — это была нитроэмаль, только что поступившая на фабрику, и полез в воздуховод. Едва начал красить, как его бросило в жар, пришлось вылезать из трубы, отдышавшись, он вновь приступил к покраске.
В это время в турбинный зал зашел монтер за инструментами, которые он спрятал в воздуховоде. Каково же было его удивление, когда обнаружил в трубе Бориса без признаков жизни. Вытащил его, перекинул через плечо и понес по цеху, а вокруг мужики смеются, дескать, Моисеев опять шутит, к другу на плечи залез. Принес его в здравпункт, а там отругали, дескать, зачем пьяного принес, потом, видя, что парень не приходит в себя, отправили в больницу.
Утром следующего дня врач Анна Алексеевна Левина, профессор медицины, высланная из Москвы, идя на пятиминутку, увидела в коридоре на кушетке парня. «Он умирает, — сказала ей одна из медсестер, — поэтому его и не стали в палату класть. Остынет — отнесем в морг». Доктор пошла наверх, но что-то заставило ее спуститься с лестницы…
Очнулся Борис уже в палате, остриженный, отмытый от краски, а через два дня он выписался. На следующий день пошел на фабрику, чтобы узнать, когда выходить на работу, а ему и говорят: «Посмотри на себя, ты же желтый, куда тебе на работу». Глянул он на свое отражение в окне и… вернулся на больничную койку. Почти 4 месяца доктора лечили его пораженную парами эмали печень.
— В больнице меня навещали две подруги, — вспоминает Борис Игнатьевич. — Причем, не зная о том, что ходят к одному и тому же парню. А когда узнали, видимо, решили уступить друг другу и… больше ни та, ни другая не пришла.
Друг, которому предстояла операция, пожаловался как-то, что навещавшая его почти каждый день девушка вдруг перестала ходить. «Ну и что, — сказал я ему, — меня две бросили и ничего. Главное, что медсестры о нас не забывают…»
После выписки из больницы лечение продолжалось на дому, поручено было это Надежде, которая к тому времени работала медсестрой у доктора Левиной.
Жила она в деревне под Лыченцами, на работу ей было ездить неудобно. А тут на фабрике Борису дали путевку в санаторий в Ессентуки. Нужно уезжать, а как ее оставить, вдруг и она сбежит? Молодая, красивая, а он практически инвалид. Эта мысль не давала ему покоя, и тогда он, чтобы как-то привязать Надежду к себе, решил прописать ее. Пошел в паспортный стол, а ему говорят: «Вначале женись, а потом уж прописывай». Он и раньше готов был предложить ей руку и сердце, но опередил соперник. К счастью мать, несмотря на то, что жених — начальник милиции, не дала согласия на их брак. Не признавала она и Бориса, но потом они с ней даже подружились. Особенно после того, как он стал ездить в их колхоз на уборку урожая. В 50-х, да и потом вплоть до 90-х годов предприятия в порядке шефской помощи направляли в колхозы и совхозы своих работников.
Несмотря на преклонный возраст, память у Бориса Игнатьевича отменная, а судя по тому, как он рассказывал, не изменился и характер — юморной и словоохотливый.
— После жениться я стал от фабрики ездить в Лыченцы. И знаете почему? — спросил, хитровато улыбаясь, а потом, выдержав паузу, победно произнес: теща вместо меня на работу ходила! Она так работала, что молодых оставляла далеко позади. Лен ли поднимает, картошку убирает. Мужики меня просили работать самому. Она, дескать, на 100 метров вырвется вперед, и их заставляют ее догонять. А ходила она вместо меня не только потому, что жалела. Я не мог с поля унести ведро картошки — посадят, а она и опередит всех во время работы, и мешок домой прихватит.
Свадьба у молодых была в марте, а в ноябре родилась дочь.
— Не грешны, — смеется Борис Игнатьевич, — роды были преждевременные. Она в это время работала старшей медсестрой и только собралась идти в аптеку за лекарствами, как началось кровотечение…
Не знаю, к чему отнести данный случай, но только ситуация с рождением дочери очень схожа с рождением самого Бориса Игнатьевича. Он — четвертый ребенок в семье. До появления на свет младенца было еще два месяца, поэтому для его мамы схватки по пути на работу оказались полной неожиданностью. Еле успела до сарая какого-то дойти… Родив сына, она завернула его в оторванный лоскут исподней рубахи и пошла с ним в больницу.
И еще про совпадения. Отец Бориса Игнатьевича тоже работал на «Красном эхе». В 1940 году он погиб в результате несчастного случая на фабрике, а ровно через 10 лет несчастный случай произошел с его сыном.
С 1956 года Моисеевы живут в доме, построенном собственными руками. До этого семья, где уже было двое детей, ютилась в небольшой квартирке родителей Бориса в доме на улице Свободы, на месте которого потом был выстроен кинотеатр «Восток». Глава семейства к этому времени работал освобожденным секретарем комитета комсомола фабрики. Узнав, что семья Бориса ютится в тесноте, директор предложил квартиру в доме, где проживали работники фабрики, но Надежда отказалась. С детства жила в деревянном доме, а тут кирпичный… Директор и тут пошел навстречу — пообещал выделить квартиру в одном из строящихся за счет фабрики деревянных домов. Но этому не суждено было сбыться: директор вскоре умер, и Моисеевых сняли с очереди на получение жилья. Тогда они решили строить сами, тем более что с земельными участками проблем особых не было. Но на какие средства? И тут выручила теща — продала свой дом в деревне и добавила полученные за него деньги к тем, что Борис с Надеждой взяли ссуду.
Дом построили быстро. В апреле лес валили, в июле сруб поставили, к ноябрьским праздникам он был готов, но новоселье справили лишь весной следующего года, когда сложили русскую печь. Большая она была, а уж какие щи, борщи и каши варили, да пироги пекли — не передать словами. Сейчас о ней остались лишь воспоминания. Дом отапливается за счет газового котла, а супы и каши готовятся на обычной газовой плите. Увы, все течет, все меняется.
В семье дочери жила и ее мать. Помогала детей растить, вела хозяйство. Сад и огород у них были — на зависть всем. Яблок, ягод, овощей — море, наберет ведро и к магазину — продавать. Зарплаты не хватало, поэтому огород и сад очень выручали.
Очередным испытанием для Моисеевых стала болезнь Надежды Федоровны. Парализовало ее. Состояние длилось почти 13 лет, было тяжелым, но ничего, справились.
— Ухаживал Борис за мной очень хорошо. Дочь и зять у нас врачи, поэтому проблем с лекарствами не было, но я считаю, что основным лекарством была забота мужа, — говорит Надежда Федоровна. — Не каждый способен вынести тяготы, связанные с восстановлением парализованного человека, а Борис и сам не совсем здоровый. Я ведь больше года не разговаривала, ничего не помнила, только дни рождения дорогих мне людей. Была настоящим овощем… Сейчас хожу понемногу, правда, с палочкой — правая нога так и не восстановилась, и, как видите, разговариваю, с памятью проблемы остались, но по сравнению с тем, что было, — ерунда.
Воспользовавшись отсутствием Бориса Игнатьевича, она, как и муж, пряча хитринку в глазах и улыбаясь, сказала: «Он в молодости был такой ревнивый, просто ужас. С работы встречал с кирпичами…, а вообще Борис отходчивый и добрый». И беспрекословный, подумала я, наблюдая, как он трижды, повинуясь ее тихому голосу, ходил в другую комнату менять рубашку. Вот уж поистине: «Муж — голова, а жена — шея, куда шея, туда и голова».

Тамара Воробьева.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

19 − пять =